Уверенность в себе
Семёрки
Быстрый раунд с маленькими досками!
Мистер Акерман называл пример из таблицы умножения. Все быстро писали ответ. А потом он говорил:
— Подняли!
И весь класс разом поднимал доски. Вжик! Получалась стена.
Семью четыре.
Никита написал 21. Он не угадывал. Посчитал — вышло 21. Проверил один раз.
— Подняли!
Вжик — и по всей стене из досок, разными почерками: 28. 28. 28.
— Почти, Никита, — сказал мистер Акерман. По-доброму и быстро.
И пошёл дальше: впереди было ещё девять примеров. На ошибке он не задержался.
Никто не засмеялся. Никто даже толком не посмотрел.
А Никита стёр 21 ребром ладони — прежде чем кто-нибудь успел дочитать.
Поперёк доски осталась серая полоса.
Доску он положил на парту лицом вниз. Шлёп.
Так больше никто не делал.
— Я тупой, — сказал Никита.
Не мистеру Акерману. Не классу. Вниз, в перевёрнутую доску.
Самым обычным голосом. Так говорят то, что уже решили про себя: это просто так и есть.
Ола рядом услышала. И ничего не сказала: непонятно было, говорил он это кому-нибудь или нет.
Она только на секунду перестала писать и посмотрела на него сбоку.
А мистер Акерман уже назвал следующий пример.
Шестью семь. Мистер Акерман уже сказал. Все строчат. Никитина доска лежит лицом вниз — вместе с серой полосой. А до «Подняли!» — секунды четыре. Четыре. Три…
Что делает Никита?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Ничего не писать — и поднять пустую доску
Никита перевернул доску. И не написал ничего.
— Подняли!
Вжик — и вверх пошла доска с серой полосой. Больше на ней не было ничего.
Но поднялась она ровно вместе со всеми. Так что выглядело почти как у всех.
Мистер Акерман как раз смотрел на другой ряд. Ола увидела — и промолчала.
И оказалось вот что. Если поднимать пустую доску ровно вовремя, так можно сделать раз девять, прежде чем кто-нибудь заметит.
К четвергу так было в каждом раунде.
«Подняли!» — и доска вверх. Вовремя. Каждый раз. Серой полосой наружу.
Никита здорово научился делать особое лицо — какое бывает, когда доска поднята.
За всю неделю никто ни разу не спросил у него ответ.
Мимо проплыли шестью два. Десятью пять. Четырежды три.
Всё это Никита считал в уме, даже не задумываясь. И на каждое «Подняли!» поднимал пустую доску.
Никто во всём классе так и не узнал, что он это знает.
Зато знал сам Никита. Под партой, на пальцах, он ещё раз медленно посчитал шестью семь. Сорок два. Сошлось.
Сказать: «У меня семёрки не получаются»
— Это семёрки, — сказал Никита.
Всё ещё тихо. Но теперь — в класс, а не в доску.
— Я в семёрках ошибаюсь. Остальное в основном нормально.
— А у меня восьмёрки, — сразу сказала Ола. Глаз не подняла. Сказала ровно — как говорят просто правду.
Вот это мистер Акерман услышал.
— Семёрки и восьмёрки. Учтём, — сказал он. И продолжил: — Шестью семь!
На «шестью семь» Никита написал 45.
— Подняли!
45 поднялось вместе со всеми. Неправильно. И все видели, что неправильно.
Следующую семёрку он тоже написал неправильно. И следующую. Но ни одной не стёр.
В пятницу мистер Акерман положил Никите на парту листок. Одни семёрки.
— Десять минут. Только эти.
Никаких «Подняли!». Никита взял ручку. 7 × 1 — написал 7. 7 × 2 — написал 14.
Рядом Ола решала листок с восьмёрками.
Нарочно написать глупость — и поднять
Никита написал на всю доску большими буквами: БАНАН.
— Подняли!
БАНАН взлетел ровно в нужную секунду. А лицо у Никиты было серьёзное-пресерьёзное.
Засмеялись четверо. И Ола тоже. Она как раз собиралась что-то сказать — а теперь стало не нужно.
Мистер Акерман сделал учительское лицо: на треть сердитое, на две трети изо всех сил не смеющееся.
— Спасибо, Никита, — сказал он. И пошёл дальше.
Это стало его фишкой. К среде на «Подняли!» все уже смотрели на Никитину доску: что там сегодня?
Там был ПИНГВИН. Там был мистер Акерман с огромными бровями.
И, честно говоря, получалось у Никиты здорово.
В пятницу, в последнем раунде, мистер Акерман пошёл вдоль ряда и спрашивал ответы вслух.
Ола. Потом Зейнаб. А мимо Никиты — прямо мимо, не останавливаясь.
Никита заметил. Было наполовину легко, а наполовину обидно — как будто не взяли в игру.
А после уроков Зейнаб попросила нарисовать ей пингвина. Собственного. Никита нарисовал отличного. С бровями.