Школа и учёба
За час до
Руки начали ещё у ворот.
Дрожали. Тэм поняла это по застёжке на куртке. Застёжка деревянная, палочкой, и в петлю проскакивает легко. Обычно.
А сегодня — две руки и три попытки.
Хотя ещё ничего даже не случилось. Без десяти девять.
В раздевалке Тэм повесила куртку на свой крючок. Потом рюкзак — на тот же, спереди. Потом поправила рюкзак.
Потом… больше делать было нечего.
Резиновые сапоги стояли там, где сапогам и положено, — под скамейкой.
Тэм осталась у вешалки. В дверь класса не пошла.
Напротив, через коридор, дверь класса открыта. Оттуда — обычный шум: стулья, чей-то рюкзак — БУХ! — двое спорят из-за ластика.
В проёме видны часы в коридоре. Без десяти девять.
Контрольные раздадут в половине десятого.
Тик. Тик.
Дело было не в заданиях. Во вторник они решали пробные — и Тэм решила всё верно. Всё до одного. И даже не медленно.
Она УМЕЛА. Дело было совсем не в этом.
А руки — своё. Сами по себе.
На сорок минут раньше.
Мимо двери прошла мисс Уитлоу. Под мышкой — картонная коробка, плоская, в таких привозят бумагу.
Шла быстро и говорила кому-то дальше по коридору про тележку.
В раздевалку не заглянула.
Шлёп. Коробка легла на стол.
Вошла Даша. Швырнула куртку на крючок — не зацепив как следует — и объявила, что у её брата выпал зуб. В мандарине!
Потом повторила погромче. Потому что подробность была отличная.
И ушла в класс.
На руки Тэм она даже не взглянула.
Без десяти девять. А руки — своё. И в раздевалке больше нечем их занять. Мисс Уитлоу вот-вот пройдёт обратно. А впереди — все сорок минут.
Что делает Тэм?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Войти прямо сейчас и расставить стулья
Тэм вошла. Никто ничего не сказал.
Стулья ещё стояли стопкой на тележке уборщицы. Тэм снимала их по два и ставила по одному к каждому месту. Тук. Тук.
Ножки холодные.
А руки всё дрожали — всё время, пока носила.
Коробка стояла на столе мисс Уитлоу. Ещё закрытая. Её было видно из любого угла класса.
А ребята всё заходили: снова Даша, близнецы, мальчик, которому нужен лишний карандаш.
Пришлось искать карандаш. И отвечать что-то обычное.
На доске — утреннее задание: четыре примера и одно слово списать.
Тэм всё сделала. Буквы лезли за строчки. Один пример решила два раза — первый потерялся.
Вышло неряшливо. Тэм видела. И так и оставила.
Десять минут десятого.
Когда мисс Уитлоу открыла коробку, Тэм была в классе уже сорок минут.
Под партой руки — всё своё. Как у ворот.
Даша плюхнулась на стул, который поставила Тэм, и опять завела:
— В МАНДАРИНЕ!
Сидеть в раздевалке до звонка
Мисс Уитлоу прошла обратно, увидела Тэм на скамейке — и оставила дверь класса открытой, чтобы её видеть.
Тэм сидела. Сапоги под коленками. Кто входил после Даши — не останавливался. Никто ничего не спрашивал.
А руки — своё. Делать спокойное лицо было не для кого. И Тэм не делала.
Стрелка на часах двигалась маленькими прыжками. Тик. Тик.
За стеной шум стих. Потом один голос. Потом ничего.
Сорок минут никто не назвал её по имени. Для этого скамейка и была.
Из звуков Тэм построила класс у себя в голове: парты раздвинуты, все уже пишут, её места нет.
И класс всё рос. И рос.
ДЗЫ-Ы-ЫНЬ! Тэм вошла вместе со звонком.
Парты не были раздвинуты. Все сидели как всегда.
Оставался один стул — с краю, у окна. Не её.
И никто не стал из-за этого шуметь.
Обычные утренние слова мисс Уитлоу уже сказала — ещё в девять, пока Тэм сидела на скамейке.
Тэм села с краю, у окна.
Сорок минут она представляла себе этот класс. А он оказался совсем не такой.
Просто их класс. Точно такой же, как вчера.
Сказать мисс Уитлоу, когда она пойдёт обратно
Мисс Уитлоу шла обратно. Тэм шагнула ей навстречу и сказала:
— У меня руки какие-то странные стали. С самых ворот.
И всё. Вышло быстрее, чем с застёжкой.
И теперь мисс Уитлоу знала.
— М-м, — сказала мисс Уитлоу. — Тебе надо сесть? Или пройдёшься со мной?
Тэм могла пройтись. В канцелярии, сказала мисс Уитлоу, есть вторая коробка, слишком широкая для одного. Возьмёт Тэм другой конец?
И они пошли. Мисс Уитлоу шла по коридору спиной вперёд. И больше ни слова про это.
В классе мисс Уитлоу посмотрела на Тэм. Недолго. Так, чтобы никто не заметил. Но Тэм заметила.
Потом ещё раз — когда пересчитывали листки.
Оба раза Тэм делала лицо человека, у которого всё совершенно нормально.
А руки — своё. Только теперь про них знала не она одна.
Мисс Уитлоу шла по рядам и клала листки лицом вниз. По одному на парту.
У Тэм она развернула лист, чтобы верх был наверху.
— Этот вверх ногами, — сказала она. Листку, а не Тэм.
И пошла к следующей парте.