Уверенность в себе
Трудное место
Книга про бумажных зверей сама открытой не держалась. Поэтому её прислонили к вазе с фруктами — открытой на олене.
У папы тихо бормотало радио. Сам папа стоял к комнате спиной.
В конце книги лежали два листа плотной серо-зелёной бумаги. Один Никита взял.
Ему нужен был олень.
Сгибы с первого по шестой получились. Никита знал их уже и без книги.
Сгиб. Поворот. Сгиб. Ногтем по краю. Бумага скрипела — скри-и-ип, — как совсем маленькая дверца.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть. И у оленя уже были спина, четыре ноги, сложенные плашмя, и тупой кончик — это будет голова.
А седьмой сгиб — это когда бумага заворачивается сама в себя. Чтобы поднялась шея.
В книге это одна маленькая картинка: закрученная стрелка и слово ВНУТРЬ. В книге — раз плюнуть.
И олень на фотографии стоял с такой шеей, будто она у него была всегда.
Никита развернул бумагу. Уже в третий раз.
Седьмая складка больше не была складкой. Посередине она стала мягкой, серой и чуть лохматой. Такой бумага делается, если её сложить, развернуть и опять сложить.
На картинку не похоже. Вообще ни на что не похоже.
— Это дождь или кран? — спросил папа у раковины. Ни у кого.
Выключил кран — проверить. Кап-кап. Дождь.
Включил обратно и стал домывать тарелки. Не обернулся.
Никита положил обе ладони на стол — по одной с каждой стороны от бумаги.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть — все шесть сгибов ещё острые. Он мог ткнуть пальцем точно туда, где должна подняться шея. Но ткнуть — это не то же самое, что сделать.
В книге остался один серо-зелёный лист. Один.
Перед ним лежала попытка номер три — развёрнутая, с мягкой серой полосой посередине. Шесть сгибов есть. А седьмой — никак. Папа спиной. Радио играет. Никто не смотрит, никто не торопит. Секунд двенадцать — и руки Никиты что-нибудь сделают.
Что делает Никита?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Ещё раз сложить седьмой — на том же листе
На этот раз Никита не смотрел в книгу. Он смотрел на свои руки. Близко-близко, будто на чужие.
И тут увидел. Лист сначала надо перевернуть! Все три раза он лежал не той стороной.
Никита перевернул. Бумага завернулась внутрь — и из середины поднялась шея. Семь!
Поднялась криво. И со звуком.
Тр-р-р! Бумага порвалась — по мягкой серой полосе, которую три раза складывали и разворачивали. Короткий ровный разрыв, точно там, где шея сходится со спиной.
Шея стоит. С разрывом.
Никита закрыл разрыв пальцем. Потом убрал палец.
Он доделал. Восемь, девять, десять — это маленькие сгибы: уши и хвост. Они получились.
Олень встал на столе у вазы с фруктами.
Слева — точно олень из книги. А справа через шею шла белая линия. Там, где серо-зелёная бумага разошлась.
Последний лист так и остался в конце книги. Никита его не достал.
Долго смотрел на кривую шею и белую линию.
А потом сказал столу — тем голосом, каким повторяют номер телефона, чтобы не забыть:
— Сначала перевернуть.
Отложить и заняться чем-нибудь другим
Никита отодвинул бумагу на дальний конец стола. За вазу, туда, где всегда лежит почта.
Не сложил. Не выкинул. Просто она больше не лежала у него перед носом.
Потом он открыл ящик, где верёвки и батарейки.
Там лежал шар из резинок, размером со сливу.
Никита унёс его на другой край стола и стал натягивать новые резинки. Щёлк. Щёлк. Это у него выходило не думая.
Папа мыл посуду. Радио говорило про погоду. Про оленя никто не сказал ни слова.
Когда дождь кончился, шар был уже с маленький апельсин. И отскакивал так, что никогда не угадаешь куда. Бум!
Никита гнал его по коридору, пока шар не закатился под лестницу. И полез за ним туда.
Папа домыл тарелки и вышел посмотреть водосток.
Вечером бумага лежала всё там же, у почты. Шесть сгибов — всё ещё острые. А седьмого так и нет.
Никита убрал её в ящик к верёвкам и батарейкам. Плашмя — чтобы ничего не помялось.
Книга всё так же стояла у вазы. Никита закрыл её и открыл снова. Она сама раскрылась на олене.
Взять последний лист и начать с первого сгиба
Никита достал из книги последний лист. Ровный. Холодный. Ещё ничем не побывавший.
Мягкий серый лист он положил лицом вниз на соседний стул.
А новый выровнял по краю стола — угол к углу. И только потом начал.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть — быстрее, чем в первый раз. И чище. В книгу он ни разу не заглянул.
Сгиб, поворот, сгиб, ногтем, скри-и-ип. Ничего трудного.
На кухне пахло средством для посуды. По радио играла песня, в которой папа путал все слова.
После шестого у оленя опять были спина, четыре ноги плашмя и тупой кончик, где бывает голова.
Все складки острые. Ничего не разворачивали и не складывали заново.
Олень лежал в руках, как вещь, которую вот-вот доделают.
А дальше — седьмой.
Никита заглянул в конец книги. Только картон. Серо-зелёной бумаги больше нет.
Он поставил оленя рядом с картинкой. Спина. Четыре ноги. Тупой кончик, где будет голова.
Потом закрыл книгу и отодвинул стул.
Олень остался ждать на столе. Шесть сгибов есть. До шеи — один.