Уверенность в себе
Двадцать девять гроз
У двери в библиотеку на длинный стенд вешают грозы. Все двадцать девять.
Во вторник каждый нарисовал свою. Серой краской, белой краской — и через трубочку, чтобы дождь летел вбок.
Фф-у-у-у!
Гроза Аяна уже висела. Почти в середине.
Молния у него не просто поперёк — она уходила прямо в землю. А внизу — крошечный домик. И в нём горит одно окно.
Этого никто не задавал. Аян сам. Весь вторник на это ушёл.
Нур прошлась глазами по стенду и прикинула, где тут её гроза.
Четырнадцатая. Может, пятнадцатая. Где-то в середине.
У неё — дождь и небо. У Аяна — молния, и домик, и свет в домике.
Нур не расстроилась. Она просто посчитала.
Свободных мест осталось два.
Одно — в середине, прямо рядом с Аяном. Кто-то снял свою грозу, чтобы доделать.
Другое — в самом конце. Внизу, за краем стенда. Там, где коридор сворачивает за угол.
— Вешай, где есть место, Нур! — крикнула мисс Хэллоран через весь класс. И головы не подняла.
Она заполняла журнал.
И, честно говоря, для неё это был совсем не важный вопрос.
А Нур всё держала свою грозу. Уже целую вечность. Плашмя, на двух ладонях — как носят мокрое.
Хотя краска высохла ещё во вторник.
Хотя никого бы она уже не испачкала.
Два места. Одно — в середине, рядом с Аяном. Другое — в самом конце, за углом. Мисс Хэллоран заполняет журнал. А гроза лежит у Нур на ладонях. Четырнадцатая, может, пятнадцатая. И по дороге к стенду лучше не становится.
Что делает Нур?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Повесить в самом конце, за углом
Нур прошла вдоль всего стенда. Мимо каждой грозы, мимо каждой.
И повесила свою внизу, в самом конце — там, где стенд кончается, а коридор сворачивает.
Как следует прижала уголки. Всё. Висит.
А там она даже хорошо смотрелась. Лучше, чем хорошо!
Как раз по размеру. И серый — точь-в-точь под цвет стены.
А оттуда, где стояла Нур, нельзя было увидеть свою грозу и Аянову сразу.
В этом-то и было всё дело.
Всю неделю Нур смотрела, как люди разглядывают стенд.
Почти все останавливались у середины. А потом разворачивались и шли по своим делам.
До её грозы так и не доходили.
В пятницу бабушка пришла на праздник, и они вместе пошли смотреть стенд.
— Которая, солнышко? — спрашивала бабушка, шагая вдоль. — Которая? Которая, солнышко?
Три раза. Нур пришлось вести её за угол. До самого конца.
— Вот ты где, — сказала бабушка грозе. Будто та нарочно пряталась.
И долго-долго стояла перед ней. Никто ведь не мешал.
Повесить в середине, рядом с Аяном
Нур повесила свою грозу в середину. Сантиметрах в четырёх от Аяновой.
А значит, теперь каждый, кто встанет перед стендом, увидит обе сразу.
Даже головой вертеть не надо.
Минут через десять перед ней остановилась Амара.
— А как у тебя вышло, что сверху темно, а сбоку нет?
Не «красиво». Настоящий вопрос. Про настоящую краску.
И ответ нужен был настоящий.
К среде, если кто-то искал грозу Нур, говорили: «Та, что рядом с Аяном».
Теперь её так и звали.
Нур слышала это четыре раза.
А в четверг Нур увидела, как Деван делает «темно сверху» — на совсем другом рисунке. Почти сухой кистью. Точь-в-точь как она.
Он её ни о чём не спрашивал.
Просто много раз проходил мимо.
Сказать «не доделала» и убрать в лоток
— Она не доделана, — сказала Нур.
Она была доделана. Ещё со вторника.
— Хорошо, тогда на следующей неделе, — сказала мисс Хэллоран, не отрываясь от журнала.
И больше про это не думала. А с чего бы?
Гроза отправилась в лоток. Под словарные слова и какую-то сложенную бумажку с прошлой четверти.
К обеду стенд доделали без неё.
И он выглядел законченным. Двадцать восемь гроз висят ровно так же плотно, как двадцать девять.
Всю неделю в коридоре не висело ничего, что нарисовала Нур.
Никто на её грозу не смотрел. Никто ни слова не сказал.
По дороге на обед Нур проходила мимо стенда. Руки в карманах. И что-то напевала.
Место рядом с Аяном так и осталось пустым. Больше оно никому не понадобилось.
В пятницу оно было всё там же. Квадрат голой бумаги — и по скобке в каждом углу.
А гроза Нур лежала в лотке, под словарными словами. Сухая, как во вторник. И как раз по размеру этого места.