Уверенность в себе
Отметка на первой странице
Конец дня. Тетради с сочинениями едут по ряду — лицом вниз.
Харун снимает одну со стопки, смотрит фамилию на обороте — и дальше.
А за спиной уже поднимают стулья на парты. Бряк. Бряк.
И у кого-то под партой сам собой высыпался пенал.
У Кваме там было сочинение про то, как убежала собака.
Целых два урока он его писал. И до самой последней строчки — самым аккуратным почерком.
А это трудно. Рука устаёт задолго-задолго до конца истории.
Харун положил тетрадь Кваме на парту, не глядя. Она же лежала лицом вниз. А по ряду ещё четыре.
Кваме тронул уголок одним пальцем.
Потом перевернул.
Наверху первой страницы, в уголке, — цифра в кружке. Карандашом. Кружок не до конца закрыт.
Кваме прочитал её с одного взгляда. Считать ничего не пришлось.
Она просто была там. Сверху. Ещё до первого слова.
Цифра — сверху. Всё остальное — под ней.
Кваме перевернул тетрадь обратно. И прижал всей ладонью.
Никто не видел.
Рядом Халима перевернула свою, посмотрела — и опять стала укладывать карандаши в жестяную коробку. Тут нужны обе руки.
Она ни о чём не спросила.
Мистер Василакис стоял впереди, у крючков. У кого-то опять пропала кофта, и придётся что-то про это сказать.
На Кваме он не смотрел.
Во всём классе на Кваме не смотрел никто.
Под ладонью — страница, которую Кваме медленно проверил два раза. И цифра, которую он прочитал с одного взгляда.
Цифра — сверху. Всё остальное — под ней.
До конца дня двадцать минут.
А страница без Кваме никуда не денется.
В дальнем конце поднимают стулья. Бряк. Первые куртки уже двинулись к двери. Тетрадь лежит под ладонью Кваме. Цифра — с той стороны. Её никто не видел. Цифра — сверху. Всё остальное — под ней. И двадцать минут.
Что делает Кваме?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Сунуть в портфель, не переворачивая
Кваме сунул тетрадь в портфель, не переворачивая. Между читательским дневником и мятым письмом про поездку, которая уже прошла.
Вжжжик!
Цифра уехала в портфель вместе со страницей. Лицом вниз. И там осталась.
Дальше всё было как всегда. Крючки. Куртка. Это когда все разом лезут в дверь.
Халима долго-долго рассказывала про кролика своей двоюродной сестры. Кваме отвечал ровно столько, сколько надо.
А портфель всю дорогу до дома — бум-бум — подпрыгивал на спине.
Дома папа вытряхнул портфель на стол: искал письмо про поездку.
Шлёп! — тетрадь выпала вместе со всем остальным. И раскрылась. Первой страницей вверх, прямо у вазы с фруктами.
Кружок — сверху.
Папа прочитал его нечаянно.
Кваме стоял в дверях. Одна кроссовка снята, другая нет.
Папа посмотрел на страницу ещё секунду. Она так и лежала цифрой вверх. А что там внизу, Кваме пока не прочитал.
Потом папа отодвинул вазу, чтобы было место.
— Иди поешь, — сказал он. И ногой выдвинул Кваме стул.
Перевернуть и прочитать, что под цифрой
Кваме перевернул тетрадь. И начал с самой первой строчки — ведя пальцем вниз. Так читают, когда ничего не собираются пропускать.
На полях — карандашные пометки.
Одно слово подчёркнуто. А под чертой — ещё одна черта.
В среднем абзаце не было ни одной точки. Мистер Василакис взял его в большую скобку.
А рядом с тем местом, где собака убегает, — самым любимым местом Кваме — было написано:
«Здесь непонятно, кто держит поводок».
Класс пустел как обычно. Дальний стол. Средний. Потом Халима — «пока!» — и даже не остановилась.
А Кваме всё сидел над страницей.
Перечитал средний абзац. Поставил палец туда, где сам бы вдохнул. И ещё раз — чуть дальше.
Мистер Василакис держал дверь ногой. На руке у него висела потерянная кофта.
— Портфель, Кваме, — сказал он. И больше ничего.
Кваме убрал тетрадь и пошёл.
То самое место он теперь мог показать пальцем. Шириной оно было в один абзац.
Отнести учителю и попросить написать заново
Кваме понёс тетрадь вперёд. Прижал к груди, лицом к себе. Так несут то, что не хочется перевернуть по дороге.
Мистер Василакис выпутывал крючок из чьего-то капюшона.
Кваме спросил: можно написать ещё раз?
Мистер Василакис не поднял глаз от капюшона.
— Оценка остаётся, — сказал он. — Она уже стоит. Эта страница всё равно пойдёт в папку. И новая тоже.
Потом добавил:
— Бумага в лотке.
Щёлк — крючок освободился. Кваме взял два листа.
Вечером Кваме писал заново. На полу, подложив доску.
Та же собака. Та же калитка. Тот же побег.
Вышло дольше, чем в первый раз. Он не знал, что именно менять, — и переписал всё. Медленно. До самого низа.
Утром он положил листы в лоток. Мистер Василакис унёс всю стопку в шкаф.
Первая страница — с цифрой в кружке — уже лежала в папке.
А новая — где-то в середине стопки. Сверху на ней пока ничего. А ниже — та же собака опять убегает в калитку. Медленным аккуратным почерком Кваме.