Границы и безопасность
Она сказала это дважды
Таня и её двоюродный брат Марек приезжают первыми. Еду ещё даже не вынесли.
Мареку одиннадцать. Он вдвое больше Тани.
Он подхватывает её под мышки, как всегда. И-И-И! Один круг — и она уже стоит у надувного бассейна.
Пока это хороший визг. Весёлый.
Он находит то место под мышкой. ТО САМОЕ. От которого Таня складывается пополам.
Десять секунд — это ровно их игра. И Таня смеётся настоящим смехом. Таким, который не остановишь, даже если очень захочешь.
Но на десятой секунде он не останавливается.
И смех меняется. Делается короче. С дыркой там, где должен быть вдох.
Таня пытается что-то сказать. А выходит опять смех — рот всё ещё делает то, что делал секунду назад.
— Хватит, — говорит она.
Но слово выскакивает на одном выдохе со смехом. Марек не слышит в нём настоящего слова. Он слышит: игра продолжается.
Значит — то же место. Ещё раз.
Взрослые сидят за столом. Кто-то сказал что-то про подливку — и все разом захохотали.
Сюда никто не смотрит.
Бабушка наполняет кувшин. Танина мама сидит к саду спиной.
Рука Марека снова тянется к тому же месту. В третий раз.
Он уже улыбается. Как будто это всё ещё самое весёлое.
Его рука снова в сантиметре от того места. Одно «хватит» уже было. А Танин смех на этот раз кончился. Совсем.
Что делает Таня?
Обсуждать можно любой путь. А если что-то кажется небезопасным, рассказать взрослому можно всегда.
Крикнуть «ХВАТИТ!» изо всех сил
— ХВАТИТ!
Гораздо громче, чем она хотела. Так громко, что разговор про подливку и правда обрывается.
Рука Марека замирает в воздухе.
На одну секунду во всём саду есть только её голос. Он ещё висит над травой.
Второе «хватит». Его услышали все.
Марек краснеет и опускает руки.
Бабушка оборачивается. Кувшин так и наклонён.
— Всё в порядке? — спрашивает Танина мама. Она уже наполовину встала со стула.
— Я сказала «хватит», — говорит Таня. — Два раза.
— Значит, хватит, — спокойно говорит мама.
Бабушка кивает и наливает дальше.
До конца обеда Марек её больше не щекочет.
Сидит чуть в сторонке, щёлкает травинкой. Уши у него всё ещё красные.
Один раз их взгляды встречаются — и он смотрит на бассейн.
А за столом снова говорят про подливку. Только потише, чем раньше.
Уже убирают тарелки, а Марек так больше и не попробовал. Ни разу.
Два раза Таня замечает, что он поглядывает на бассейн. На третий раз он говорит — травинке:
— В бассейн? Без щекотки.
— Без щекотки, — говорит Таня.
И идёт искать свои очки для плавания.
Вывернуться — и найти бабушку
Таня выворачивается вбок, из-под его рук.
И уже идёт, пока он не успел схватить снова. Быстро-быстро.
Не оборачивается. Не смотрит, заметил он или нет.
Таня доходит до бабушкиного стула и встаёт прямо за ним. Одной рукой держится за клетчатую скатерть.
Бабушка не перестаёт разливать. Просто, не глядя, тянется назад и кладёт руку Тане на голову.
На одну секунду.
Бабушка просит отнести пустой кувшин в дом. Таня берёт его обеими руками.
Возвращается — и остаётся у бабушкиного стула.
А Марек в бассейне. Никого не щекочет — там пока больше никого нет. Плюх. Плюх.
Таня ещё долго не подходит к бассейну.
А когда подходит — держится там, где мелко. Ближе к столу.
Прямо там, где бабушка видит её, даже не поворачивая головы.
Смеяться дальше — будто всё ещё смешно
В третий раз его рука находит то место.
И Таня смеётся громко. Нарочно. Так, что звучит точь-в-точь как настоящий смех.
Потому что это легче, чем ещё раз сказать то слово.
Марек слышит ровно тот смех, которого ждал.
И щекочет ещё два раза.
А потом ему надоедает. Самому. И он уходит искать мяч. Бум-бум-бум — по траве.
Когда Марек уходит с мячом, у Тани болят бока. По-настоящему.
От всех тех кусочков смеха, которые вовсе не были смехом.
Таня одна залезает в бассейн, туда, где мелко. И долго там сидит.
Её никто не трогает. Бока ещё болят.
Она кладёт руки на воду — пусть плавают — и ждёт.
Понемножку боль затихает.