Уверенность в себе
Среди курток
Перед вторым куплетом в песне была пауза. Пианино играло четыре счёта: раз, два, три, четыре.
А потом все вместе вступали: «И утро…»
В среднем ряду пианино было почти не слышно за голосами. Сури смотрела на мисс Вэнс, ждала знака — и вступила на «три».
На прошлой неделе было так же.
Мисс Вэнс подняла руку. Пианино замолчало. Весь хор замолчал.
— Сури, ты вступаешь на счёт раньше. Слушай пианино, а не меня.
Голос у неё был спокойный. И она была права.
В хоре двадцать два человека. И почти все обернулись — посмотреть, кто тут Сури. Головы всегда так делают, когда звучит имя.
Только Марина, которая стояла рядом, так и смотрела вперёд.
И почему-то от этого было ещё хуже.
Сури вышла.
Без всяких сцен. Не побежала. Ничего не сказала.
Шагнула назад из ряда, самым обычным шагом дошла до двойных дверей — и толкнула их.
Лицо — совсем неподвижное.
Ближайшее место, где никого не было, — раздевалка.
Сури села на скамейку под крючками. Куртки свисали с обеих сторон, как занавес.
Тут было теплее, чем в зале. И пахло мокрой шерстью.
Сквозь стену было слышно: пианино снова играет четыре счёта.
Раз. Два. Три. Четыре.
И двадцать один человек вступил: «И утро…» Все вместе. Точно на «четыре».
Под куртками тепло. За Сури пока никто не пришёл. До конца репетиции — минут двадцать. А за стеной пианино опять подбирается к паузе. Сейчас будет: раз…
Что делает Сури?
У каждого выбора своя цена. Посмотрим, какая.
Сидеть в раздевалке до конца репетиции
Сури осталась.
Сквозь стену было слышно, как песню прогнали ещё четыре раза. Как она становилась лучше. А потом вообще перестала быть про четыре счёта — и стала про финал.
Под куртками было тепло. И мокрая шерсть через какое-то время пахла почти уютно.
В самом конце кто-то зашёл за курткой.
— Ой! Привет! — немножко удивлённо.
Куртку сняли с крючка прямо у Сури над головой — и ушли.
Вот и всё. Больше ничего.
Входить обратно в зал при всех ей так и не пришлось.
После уроков Сури сняла свою куртку с крючка и вышла со всеми. Дорога домой была самая обычная.
Никто ни о чём не спросил. И её это вполне устраивало.
В следующий четверг Сури долго стояла у дверей зала. Ладонь — на холодной металлической ручке.
Потом вошла.
Пианино дошло до паузы — и Сури вступила на «три». Опять.
Но она осталась на своём месте, рядом с Мариной. И в следующий раз сосчитала паузу шёпотом, до конца: раз, два, три, четыре.
Вернуться сейчас, прямо посреди песни
Сури толкнула двери — и вошла обратно. Прямо посреди песни.
Скри-и-ип! — сказали двери. Как раз на тихом месте.
Человек шесть-семь посмотрели. Мисс Вэнс пианино не остановила. И на Сури не взглянула.
От дверей до её места в ряду — четыре шага. Раз, два, три, четыре.
Сури прошла все четыре, пока все пели.
Марина, не поворачивая головы, сдвинулась вбок — чтобы места стало побольше.
И вот Сури снова в ряду. Четыре шага позади.
Секунд через девяносто пианино снова дошло до паузы.
Раз, два, три — и Сури вступила. Раньше. Перед теми же двадцатью двумя.
Марина головы не повернула. Просто пела дальше — чуть громче, прямо рядом.
Но до конца репетиции Сури была в зале.
Спела финал. Вместе со всеми промычала мелодию с закрытым ртом: м-м-м.
А в последние два раза пианино сыграло раз, два, три, четыре — и Сури вступила на «четыре».
Вернуться и попроситься к пианино
Сури подождала у дверей, пока песня не кончилась.
А потом сказала мисс Вэнс. При всех — потому что больше сказать было негде:
— Можно я встану у пианино? Я сбиваюсь со счёта, когда за всеми не слышно пианино.
— Хорошо, — сказала мисс Вэнс и показала на пианино.
Вот и всё.
Сури ещё шла, а пианино уже заиграло снова.
У самого пианино четыре счёта было слышно громко и ясно.
Раз. Два. Три. Четыре.
Сури слышала каждый. И вступила на «четыре» с первого раза. И потом каждый раз.
Только стоять у пианино — значит стоять впереди, боком. До конца репетиции весь хор видел её лицо.
А в среднем ряду, рядом с Мариной, осталось пустое место. Ровно на одну Сури.
Марина его не заняла. Так и оставила — будто держала для Сури.